Чувство вины в православии


священник о наших частых проблемах с покаянием – Православный журнал «Фома»

Приблизительное время чтения: 10 мин.

-

100%

+

Код для вставки

Код скопирован

«Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» — этими словами начал свою проповедь Спаситель. Великим постом в храмах на исповедь выстраиваются огромные очереди. Люди стараются в мельчайших подробностях припомнить все, что они считают грехом, подойти к аналою, кто по бумажке, кто по памяти огласить весь этот список, дождаться, когда священник накроет голову епитрахилью и прочитает разрешительную молитву… И что? Покаяние совершилось? На эти и другие вопросы ответил протоиерей Вячеслав Перевезенцев , настоятель Никольского храма в селе Макарово в Московской области.

Расширенная аудио-версия беседы

Свернуть

— Отец Вячеслав, как по-Вашему, почему мы, вроде, все время каемся, а все никак не можем понять, что такое покаяние?

— В течение всего Великого поста мы слышим песнопение «Покаяния отверзи мне двери, Жизнодавче». То есть покаяние — это некая дверь. Но открыть дверь — значит вступить на какой-то путь. А вот с этим-то и возникает проблема. Если мы говорим о пути, то должны ясно представлять, куда мы хотим прийти. Только это придает пути смысл.

— Когда говорят о покаянии, обычно приводят два классических примера. Первый — это апостол Петр, который с перепугу отрекшись от Спасителя, потом всю жизнь плакал, когда слышал, как кричит петух, и не только принял за Него крестную смерть, но и тысячи людей обратил ко Христу и вместе с апостолом Павлом стал краеугольным камнем в основании Церкви. Второй пример — это благоразумный разбойник, который, собственно говоря, с нашей точки зрения, и не каялся в своих грехах, а просто в предсмертной агонии исповедовал Христа как Спасителя и после смерти попал Рай. В чем разница этих двух путей и чему они могут нас научить?

— Ну, разница очевидна. У апостола Петра это путь всей жизни. Ведь у него до того, как он отрекся от Спасителя в ту страшную ночь, были с Ним удивительные отношения. Совершенно потрясающий пример, когда он бросается в воду, видя Христа, идущего по водам. Это тоже образ покаяния — не важно, что под ногами, если тебя зовет Господь, ты пойдешь даже, если там нет почвы. Но идти по водам можно только тогда, когда смотришь на Христа. А он посмотрел вниз, туда, где под ногами бушующая стихия — и начал тонуть. Но Господь был рядом и протянул ему руку. Вот так и с нами.

А говоря о разбойнике, которого мы называем благоразумным, мы порой совсем забываем, что он был все таки разбойник. И жизнь свою он прожил очень дурно. Но, оказавшись на кресте, в единое мгновение все осознал. Господь стал центром его жизни. И он же ничего не просил, только чтобы Тот о нем помнил. Но память Божия — это и есть жизнь: и если мы — в этой памяти, мы — с Богом.

— А Иуда? Для нас это пример нераскаянности. Но ведь с точки зрения «юридической», он как раз раскаялся: и деньги за свое предательство не взял, и себя сам осудил, и сам приговор привел в исполнение…

— Но он же знал Христа! Вот если бы он Его не знал, его история была бы совсем другой. А он не просто знал Христа, он был рядом с Ним, он вместе с другими одиннадцатью учениками жил с Ним одной семьей, видел чудеса, которые совершает Господь. И он не просто был рядом, он был казначеем. И воровал. Мы это тоже не должны забывать. Оказывается, можно быть рядом, быть свидетелем таких удивительных событий и при этом… воровать.

Сказано же у Апостола Иоанна, что бес вошел в него. А что такое бес? Это разрушительная сила, которая и привела его к тому дереву, на котором он повесился. Конечно, он раскаялся. В том-то и трагедия Иуды, что он осознал, что сделал, когда предал невинного. Раскаяние и есть осознание греха — как греха, то есть как неправды.

— Но покаяния не было?

— Не было. Это очень важно понимать. Потому что очень часто люди приходят на исповедь и говорят: вот, я согрешил тем-то и тем-то. Ну и что?

Вот представьте себе: мальчишка играет во дворе в футбол, залепил мечом в окно, оно вдребезги, выходит папа, парень плачет, виноват, говорит, больше не буду, папа пожурил его, и они вместе уходят. Но так быть не должно. Что должен сделать нормальный отец? Он должен взять инструменты, взять сына за руку и сказать: пойдем, нам нужно вставить новое стекло. Мы всегда должны стараться исправить тот вред, который мы нанесли своим грехом.

Да, Иуда отдал сребреники, он раскаялся, но покаяния у него не было. Не было той связи со Христом, которая была у Петра, он Его не любил. Он понимал только, что сделал нечто дурное, что вот сейчас Иисуса распнут, и жизнь закончится. Он-то думал, что Миссия воссядет на троне. Ведь когда Он входил в Иерусалим, все кричали: осанна! Казалось, вот сейчас наконец-то все узнают, кто Он на самом деле. А Иуда, Его ученик, станет в этом Его новом царстве, ну, скажем, министром финансов. А потом он понял, что ничего этого не будет. Что сейчас Иисуса схватят, позорно прибьют к кресту вместе с какими-то бандитами, и рухнут все его надежды. Ради чего он эти три года был с Христом? Ведь он-то думал, что это и есть смысл его жизни: сейчас надо потерпеть, пока у них небольшая община, которая живет только на подаяние, но будет время, когда все его мечты исполнятся. И вдруг все, крах, ничего не исполнится. Пустота. Иуда, раскаявшись, остался со страшным чувством вины, потому что сосредоточился на себе и на своем прошлом. Чувство вины закрывает для нас будущее. У Иуды не было будущего, потому что он во Христа не верил.

— Вы сказали, что чувство вины закрывает для нас будущее. Но что нам делать с ощущением, что сколько бы мы ни старались, мы все равно остаемся погрязшими в своих несовершенствах?

— Есть мнение, что если мы хотим быть благочестивыми христианами, нам нужно максимально сосредоточиться на своих грехах, и от этого будет рождаться смирение, потому что мы будем видеть, какие мы недостойные, какие мы грешные.

Но у святых отцов речь идет все-таки о другом.

Смирение рождается от горнего воздуха, который врывается в нашу жизнь, от восприятия красоты Бога и, как говорит митрополит Сурожский Антоний, от того, что в Его свете мы вдруг видим, кто мы и как мы несовершенны.

А вот сосредоточенность на своих грехах может быть обратной стороной гордости. Ведь гордый человек как раз никого кроме самого себя не видит и потому не может прийти к покаянию, потому что покаяние — это поворот от себя к Богу. И тут может произойти подмена: чувство вины заменит чувство покаяния и духовного пути.

То есть всегда нужно видеть цель, к которой мы идем, понимать смысл этого движения. И именно в свете этой цели — если мы ее не потеряем — мы всегда будем видеть, что нас удерживает, связывает, от чего нам по-настоящему хочется освободиться. Но если цели нет?

Мне очень нравится мысль, что цель Великого поста, да и любого поста — это отказ не от дурного, не от греха: от греха мы должны отказываться всегда, каждый день. Постом же нечто новое входит в нашу жизнь, когда мы отказываемся от чего-то хорошего — ради лучшего. И для этого мы воздерживаемся в пище и меняем свой образ жизни, как-то себя перестраиваем: мы должны настроиться, как приемник настраивают, на определенную волну.

— Но если каждый раз Великим постом мы проходим эту процедуру настройки, почему, когда проходит Пасха, мы возвращаемся на круги своя? Что делать, чтобы прийти в состояние, которое определяется формулой: «Люби Бога и делай, что хочешь»?

— Да, смысл этих слов блаженного Августина очень верный, хотя и парадоксальный. К сожалению, если мы даже что-то обретаем во время Великого поста, то очень быстро это растрачиваем. Что делать? Тут нет никаких рецептов. Хотя все мы знаем, что делать: не опускать руки, не расслабляться, стараться не угасить тот духовный жар, который мы хоть немножко разожгли в нашем сердце. И это в наших силах.

Здесь нет ничего неизбежного. Хотя, конечно, человек так устроен, что он не может быть все время на высоте эмоционального и духовного напряжения. Даже у святых были периоды, когда они чувствовали богооставленность.

Знаете, у Бориса Гребенщикова есть песня «Сидя на красивом холме», там такие слова: «Мы идем вслепую в странных местах, / И все, что есть у нас — это радость и страх, / Страх, что мы хуже, чем можем, / И радость того, что все в надежных руках». Этот страх, о котором говорит поэт, он очень важен. И естественен, если человек себя не обманывает. Но важна и эта радость — что все в надежных руках.

Христианство — это не технология самосовершенствования: вот, сейчас мы будем молиться, поститься, читать Священное Писание, совершать дела милосердия и автоматически будем становиться все лучше и лучше.

Христианство «работает» по-другому. В нем мы не можем сами себя усовершенствовать. Это только барон Мюнхгаузен мог вытащить сам себя из болота.

А что же мы можем? Можем сделать усилие. Но совершает все сам Господь. Как сказано в притчах Соломоновых: «Коня приготовляют на день битвы, но победа — от Господа». Вот и наша задача — готовить коня, то есть что-то с собой все время делать. Но победа — от Господа. И мы не можем ставить Ему условия. Это Его тайна — как дать нам почувствовать эту победу, эту радость.

— Ну, тогда получается, что нельзя сетовать на человека, который регулярно подходит к одному и тому же священнику с одними и теми же грехами — он же делает то самое усилие, пусть и кажущееся незрелым…

— Да, но здесь очень важны именно личные отношения священника и человека, который приходит на исповедь. И если священник знает контекст его жизни, его духовное состояние, он уже не просто свидетель, который только слушает и произносит разрешительную молитву. Он может помочь что-то увидеть, в чем-то разобраться, обрести решимость с этим бороться. Ведь тот может каяться, но при этом не понимать, что с этим делать. И задача духовника — помочь. Конечно, если у человека действительно есть желание что-то с этим делать, потому что его ведь может и не быть.

Но если желание есть, я иногда таким людям говорю: у вас слишком большой список, давайте сегодня сосредоточимся на чем-то одном. А что делать сразу и с ленью, и с раздражительностью, и с рассеянной молитвой, и с осуждением — со всем тем, что есть у каждого из нас и с чем мы почти всегда приходим на исповедь?

Понимаете, есть две опасности, связанные с исповедью и покаянием. Если покаяние — это путь, страшно принять за него какие-то другие дорожки, которые ведут не туда. Тогда происходит подмена пути. Такие подмены бывают и в исповеди. Отец Александр Шмеман характеризует их как опасности юридизма и психологизма.

Юридизм — это когда ко греху мы подходим как к нарушению закона, нормы, как к некоему преступлению. И ждем наказания. Другая опасность — психологизм, когда человек приходит не с чувством, что нарушил закон, а с каким-то внутренним дискомфортом, и ему хочется, чтобы его оправдали.

В чем опасность юридизма? Такая исповедь может быть очень поверхностной. Это как если вы пришли за помощью к плохому врачу: он видит симптомы и дает вам лекарство, чтобы эти симптомы убрать, а откуда у вас эти симптомы? Он не видит — у него нет времени, а может быть нет знаний. И врачевания не происходит, хотя симптом может уйти.

Здесь очень важно, чтобы человек задумался: а почему это у меня? Ведь каждый из нас и ленится, и раздражается, и осуждает по-своему — у каждого за этим стоит что-то свое. И нужно понимать, что мы с таким собой можем встретиться, что нам будет очень неприятно. А если просто сказать: я ленив, раздражителен, то даже и переживать особо не придется.

Когда же мы говорим о соблазне психологизма, то здесь опасность за всеми этими разговорами, переживаниями, эмоциями до греха-то так и не добраться.

Беседовала Марина Борисова

Читайте также: 

Совесть очищается стыдом. Протоиерей Павел Великанов о значении покаяния в жизни христианина

5 главных вопросов о покаянии

«Церковь навязывает людям чувство вины» — что можно ответить на этот упрек? – Православный журнал «Фома»

Приблизительное время чтения: 3 мин.

-

100%

+

Код для вставки

Код скопирован

«В место того чтобы давать людям свободу, вы навязываете им чувство вины». Такой упрек нередко можно услышать в адрес Церкви от ее критиков. Что на это можно ответить?

Как-то польский кинорежиссер Кшиштоф Занусси в интервью нашему журналу сказал: «Грех и чувство вины — это важный элемент освобождения человека: без осознания своей греховности человек не может быть по-настоящему свободным». Действительно, в светском мире свобода часто понимается лишь как свобода выбора: я волен выбирать профессию, жену, в какой институт поступать, какую книжку читать и читать ли вообще, курить или не курить. Христианство же говорит о более фундаментальной свободе — о свободе от зла и греха. При этом у него нет цели навязать человеку чувство греховности или вины, оно лишь предельно реалистично констатирует: настоящая причина несвободы не вне, а внутри нас. Чувство вины потому так и важно в христианском мироощущении, что оно, как компас, указывает на этот внутренний сбой, закрывающий нам доступ ко всему подлинному — от свободы до счастья.

Человек находится в падшем состоянии, и вселенская трагедия, описанная в книге Бытие, — не история жизни одного семейства. Это рассказ о перемене отношений между Богом и человечеством, хоть оно тогда и состояло всего лишь из Адама и жены. Эта катастрофа, следствием которой стала невозможность людей далее пребывать в единстве с Богом, и родила в нас чувство вины и тоску по потерянному раю, из которых в значительной степени выросла вся наша культура.

Некоторые ученые разделяют культуру вины и культуру стыда. Яркий пример культуры стыда — это Греция периода архаики, хотя в каком-то смысле и классического периода тоже: для человека этой культуры важным является мнение общества, и он из стыда перед ним совершает или не совершает какие-то поступки. А вот христианство — пример культуры вины, когда камертоном, определяющим, что правильно, а что неправильно, является твое внутреннее чувство. Мы называем его совестью. Это голос Бога в человеке, позволяющий нам вслед за апостолом Павлом говорить: для меня очень мало значит, как судят обо мне другие люди, я и сам себя не сужу, ибо мне судья — Христос (1 Кор 4:3–4). Но именно понимание того, что Судья — Христос, рождает чувство вины, а оно, как ни парадоксально, позволяет освободиться. Потому что, если не чувствуешь вины, не понимаешь, от чего и для чего тебе освобождаться.

Употребляя термин «культура вины» по отношению к христианству, не стоит думать, что вина — это и есть содержание веры христиан. Нет, как раз через осознание вины и борьбу с последствиями эдемской катастрофы в себе самом христианин призван выйти к радости, ощущению полноты и свободы бытия. Иначе получится как у Льва Толстого, который переиначил Евангелие, и там у него много всего про вину людей перед «замечательным человеком», который учил добру и любви, но практически нет ничего про изменение, про спасение, про радость.

В Нагорной проповеди Христос дает нам заповеди блаженства. И мне кажется важным напомнить, что один из вариантов перевода евангельского слова «блаженны» на русский язык — «счастливы». Бог заповедует нам стать счастливыми, а значит, и по-настоящему свободными. Христианство — не про вину. Оно — про воскресение и радость жизни с Богом.

Читайте также:

Обида, чувство вины, прощение: что нужно знать каждому? Отвечает Константин Ольховой, врач-психиатр, психотерапевт

Проблема вины и стыда - Блог

Дата публикации 05.04.17 15:00

Великопостный период — это период самоанализа и стремления стать ближе ко Христу. Но чем больше мы, так сказать, смотрим на себя в зеркало, тем легче нам не нравиться то, что мы видим. Следующее, что мы знаем, мы полны вины и стыда за наши прошлые действия и даже наши нынешние обстоятельства. А чувство вины и стыда ведет только к еще большему чувству вины и стыда. Прежде чем мы это осознаем, мы обездвижены страхом и отчаянием, и мы забыли весь смысл нашего самоанализа.

Когда мы начинаем так себя чувствовать, нам нужно помнить, что христианская жизнь не состоит в том, чтобы сидеть в отчаянии из-за собственной немощи. Христос дает нам радость, потому что в Нем мы больше не должны нести свой грех. Мы видим расстояние, которое нам еще предстоит пройти на пути к Царству, но мы радуемся, зная, что идем не своими собственными силами.

Как мы можем развить это здоровое видение самоанализа и покаяния и не попасть в ловушку стыда и вины? Вот три вещи, которые могут помочь.

1. Беги к Иисусу

Когда мы чувствуем вину и стыд, может быть трудно почувствовать и принять Божье присутствие с нами. Мы сравниваем чувство собственного недостоинства с величием святости Божией и хотим еще дальше уйти от Него. Мы хотим изолироваться вместо того, чтобы бежать к единственному, в котором мы больше всего нуждаемся.

Я до сих пор помню свою первую литургию после рукоположения в 2005 году. Я провел несколько месяцев на литургии, еще не причащаясь, но с нетерпением ожидая этого момента. Это была пасхальная литургия и алтарь, наполненный зажженными свечами, когда мы праздновали Воскресение. Тем не менее, мой разум продолжал беспокоиться о моей свече, которая, в отличие от всех остальных, клубилась черным дымом. Было ли это признаком моей недостойности? Мне пришлось отпустить это, чтобы я мог сосредоточиться на Христе.

Когда мы держимся за чувство вины, когда мы в колее, мы застыли на месте. Мы застряли, потому что обременены чем-то большим, чем мы можем справиться самостоятельно. Поэтому, прежде чем мы сможем бежать к Иисусу, мы должны сначала послушать св. Петра, который пишет: «Возложите на Него все заботы ваши, потому что Он печется о вас» (1 Петра 5:7). Святой Петр знал по своему собственному опыту, на что похожа жизнь, когда он пытается держаться за страхи и вину. Когда он бежал к Иисусу, он сделал невозможное – святой Петр шел по воде. А позже св. Петру также пришлось справляться с собственной виной и отчаянием после того, как он отрекся от Христа (Мф. 26:75). Поэтому нам нужно сосредоточиться на Христе, бежать к Нему и позволить Ему нести тяжесть нашего греха.

Мы не можем позволить себе держаться за свою вину и стыд, нам нужно бежать к Иисусу. Но как только мы подойдем к Нему, что мы скажем?

2.
Это больше, чем просто извиниться

Молитва — это наша возможность отпустить то, что мы чувствуем, поделиться своим сердцем со Христом. Но естественный ответ для многих из нас — начать со слов «извините». Следующее, что мы знаем, это то, что мы клянемся не грешить и даем обещания, в которых не уверены, что сможем их сдержать.

Но покаяние – исправление наших отношений с Богом или с другими людьми – это больше, чем просто сказать «извините». Я понял, что должен быть конкретным: «Прости меня за ____». Однако в этот момент стыд возвращается, и мы застреваем, прося прощения у Бога, как если бы Он был безжалостным королем. Это не раскаяние, это страх. После того, как мы попросили прощения, нам нужно перейти к восхвалению и благодарности за все, что Он сделал для нас. Это удерживает нас сосредоточенными на Христе, а не на самих себе.

Наше личное раскаяние проживается, когда мы совершаем конкретные действия на сегодняшний день. Бог знает наши сердца, Он видит наши недостатки, но Он также желает нам самого лучшего. После того, как мы попросили прощения, нам нужно верить, что Бог простил нас. Воодушевленные этим доверием к Иисусу Христу, мы сможем рассматривать наши прошлые грехи как возможности для роста.

3. Нет осуждения во Христе

Слишком часто наш мир сосредоточен на обвинении и наказании. И, живя в мире, мы в Церкви имеем привычку применять мирской образ мышления к нашим отношениям со Христом. Мы подходим к собственному покаянию либо как к бегству от наказания, с одной стороны, либо как к признанию собственного недостоинства, так что мы уже безнадежны. Мы забываем, что «теперь нет осуждения тем, кто во Христе Иисусе» (Римлянам 8:1).

Когда больной попадает в больницу, врач не должен быть судьей и обвинителем — он должен лечить. Точно так же, когда мы подходим ко Христу со смирением (признавая нашу нужду в исцелении), Он здесь, чтобы исцелить нас. Чаще всего мы сами себе худший судья. Нам почему-то кажется, что наши грехи самые страшные и потому непростительные. Или мы видим себя безнадежными, непоправимыми, потому что до сих пор исцеление не совсем закрепилось.

Нет осуждения тем, кто во Христе, потому что они признают, что во Христе у них есть все, что им нужно. Для тех из нас, кто избрал Христа, кто облекся во Христа в крещении и кто выбирает Его каждый день, мы знаем, что уже не мы живем, но Христос живет в нас (Галатам 2:20). Нас держит уже не наша сила, а сила Иисуса Христа, которая несет наши грехи и забирает их.

«Пусть никто не скорбит о том, что он снова и снова падал; ибо из гроба восстало прощение» (Пасхальная проповедь святителя Иоанна Златоуста).

Стыд и чувство вины заставляют нас смотреть на самих себя, осуждая себя, вместо этого позволяя Христу поднять нас в покаянии.

*****

Песнопения и поучения Православной Церкви внушают нам смирение вместо гордыни. Мы читаем, что мы «наихудшие из грешников», и молимся, чтобы Бог «помиловал меня, грешника». Но живя в мире, сосредоточенном на том, «кто виноват» и «каково их наказание», мы можем начать думать, что мы неисправимы, попадаем во власть вины, стыда и, в конечном счете, отчаяния.

Вместо этого Церковь призывает нас к смирению, чтобы мы сосредоточились на том, чтобы быть честными с самими собой и не смотреть на недостатки других. Вина и стыд не являются ответом – на самом деле они отдаляют нас от Христа. «Печаль ради Бога производит покаяние, ведущее к спасению без сожаления, тогда как печаль мирская производит смерть» (2 Коринфянам 7:10).

Самоанализ, особенно тот, к которому призывает нас Церковь во время Великого поста, должен побудить нас бежать ко Христу, просить прощения, а затем предпринимать действия, необходимые для того, чтобы сегодня жить по-другому. И, наконец, мы должны помнить, что во Христе мы не осуждены.

Как стыд и чувство вины мешали вам стать ближе ко Христу? Как благодарность может помочь вам увидеть присутствие Бога в вашей жизни?

 

Хотите больше от Y2AM? Подпишитесь на нашу рассылку и получайте еженедельные советы для вашей духовной жизни каждый понедельник! И вы можете еще больше поддержать Y2AM, став ежемесячным сторонником Patreon. Всего 1 доллар в месяц может помочь нам продолжить работу, которую мы делаем.

Сэм является помощником пастыря Греческой православной церкви Святого Николая в Вирджиния-Бич, штат Вирджиния. Он вырос в Поухатане, штат Вирджиния, и изучал международные отношения и испанский язык в Университете Джеймса Мэдисона. Сэм получил степень доктора медицины в Греческой православной богословской школе Святого Креста в 2013 году. Он любит еду, языки, генеалогию и хороший кофе.

Фото: Depositphotos

______________

Вина и стыд - в чем разница?

Есть очень удобная поговорка, которая различает вину и стыд. Вина за то, что я сделал – стыд за то, кем я являюсь . Они связаны между собой, особенно в культуре, в которой то, что мы делаем, часто дается как ответ на вопрос: «Кто вы?» Традиционную американскую культуру часто описывают как «основанную на чувстве вины», поскольку протестантские религиозные мысли сосредоточены на добре как на ответственности за наши действия. Примером может служить правовая система. Теории искупления, популяризированные в протестантской теологии, в первую очередь касаются прощения за то, что мы сделали неправильно. «Все согрешили и лишены славы Божией» (Римлянам 3:23, часто цитируемый стих. Всем виновен в чем-то и нуждается в прощении. Это часто упускает из виду весь вопрос стыда.

Мартин Лютер назвал христианина «заснеженной навозной кучей». «Снег» — это праведность Христа. Мы сами всего лишь навоз. Верой мы принимаем праведность Христа как свою собственную и «покрываемся». Это образ, который лечит вину и оставляет стыд нетронутым. Таким образом, то, что я сделал, «покрыто», но сам я остаюсь тем, что я есть (навоз). Я не думаю, что это было намерением Лютера. Скорее, это неудачный пример культуры, которая экстернализировала себя, смешивая ее с «тем, что мы делаем», или, что более вероятно, вообще забывая о ней.

Ортодоксальная мысль, с другой стороны, склонна основывать действия на работе самого себя. Это «симптомы» внутреннего процесса. Мы слышим это в описании св. Павлом его духовной борьбы.

«Что я делаю, я не понимаю. Что хочу делать, того не делаю; но что ненавижу, то и делаю. Итак, если я делаю то, чего не хочу делать, то я соглашаюсь с законом, что это хорошо. Но теперь уже не я делаю это, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что во мне (то есть в плоти моей) не живет ничего доброго; ибо воля присутствует во мне, но как сделать то, что хорошо, я не нахожу. Доброго, что хочу сделать, не делаю; но зла не хочу делать, которое практикую. Если же делаю то, чего не хочу, то уже не я делаю то, но живущий во мне грех». (Римлянам 7:15–20)

Св. Павел хочет, чтобы творил добро, но в нем действует что-то, что приводит к недобру. Это грех — как процесс . В другом месте он приравняет этот процесс к самой смерти. Грех есть смерть, смерть есть грех.

Разделить эти вещи (вину и стыд) вообще невозможно. В богословских терминах Православие описывается как придерживающееся «онтологического» взгляда, взгляда, который видит вещи с точки зрения самого нашего существа и как всего нашего существа. Это не юридическое (рассматривание наших действий как отдельных), потому что наши действия должным образом не рассматриваются как отдельные.

В терминах образа Лютера Православие (и св. Павел) описывает «снег» Христовой праведности как преображающий в нас все, что можно назвать «навозом» в снег. Бог стал тем, что мы [навоз], чтобы мы могли стать тем, что Он есть [снег]. По словам св. Павла:

«Незнавшего греха [Христа] Он сделал грехом ради нас, чтобы нам сделаться в Нем праведностью Христовой» (2 Кор. 5:21).

Крик святого Павла в конце отрывка из Послания к римлянам не является криком вины. Чувство вины говорит: «Что я сделал?» Святой Павел восклицает: «О несчастный человек , что я ! Кто избавит меня от этого тела смерти?» Это крик позора , признание на экзистенциальном уровне того, что кто я находится в состоянии убогости.

Православный подход к спасению сохраняет этот фокус на целостной личности (и, таким образом, на переживании стыда). Онтологический подход (обращение внимания на человека в целом на уровне бытия) неизбежно столкнется с вопросами стыда — именно по той причине, что стыд — это то, как мы относимся к тому, «кто мы есть». Таким образом, вопросы смирения и самоотречения стоят во главе православной духовной жизни. Если бы наша жизнь измерялась чувством вины (то, что мы сделали), было бы абсурдно признавать, что «я первый из грешников». Только на уровне самого нашего бытия можно увидеть общность наших жизней.

Я давно думал, что чувство вины — проблематичная категория, что-то, что упускает суть. Если бы я никогда не делал ничего плохого, действительное состояние моей души осталось бы тем же: она связана смертью. Я также замечал на протяжении многих лет, как человек, который слушает исповеди, никогда на самом деле вина не приводит кого-то к покаянию. Вина не является традиционным языком исповеди. Приготовься к причащению послушай эту молитву:

Господи Боже мой, я знаю, что я недостоин и не достаточен, чтобы Ты вошел под мой кров в жилище души моей, ибо оно все заброшено и в руинах, и У тебя нет во мне подходящего места, чтобы преклонить голову. Но как с высот славы Твоей Ты смирил Себя, так и ныне понеси меня в смирении моем; как Ты изволил лечь в ясли в пещере, так изволи и ныне войти в ясли моей немой души и растленного тела. Как Ты не воздержался войти в дом Симона прокаженного, или не удержался от трапезы там с грешниками, так войди и в дом бедной души моей, всей прокаженной и исполненной греха…

Это не перечисление ужасных вещей, которые были совершены, признание вины. Это добровольное признание стыда («несущий немного стыда»). Я часто предупреждаю новичков в молитвах Православия быть осторожными. Эти молитвы написаны святыми в очень поэтической форме, выражающей глубину нашего сердца. Многие из нас, услышав такой язык, могли впасть в отчаяние или почувствовать, что молитва пытается нас опозорить. В таких случаях я советую людям сначала молиться своими словами, просто говоря: «Я недостоин. Помоги мне." Со временем святые слова святых станут словами вашего сердца.

Много лет назад, будучи англиканцем, я выучил «молитву смиренного доступа»:

Мы не смеем подойти к сей трапезе Твоей, о милостивый Господи, уповая на собственную праведность, но на Твои многочисленные и великие милости . Мы недостойны даже собирать крохи под столом твоим. Но Ты тот же Господь, чье свойство всегда миловать: итак даруй нам, милостивый Господи, так вкушать плоть возлюбленного Сына Твоего Иисуса Христа и пить Его кровь, чтобы наши грешные тела очистились от Его тело, и наши души омылись его драгоценнейшей кровью, и чтобы мы могли вечно пребывать в нем, а он в нас. Аминь .

Даже будучи православным священником, я продолжаю использовать эту молитву перед причастием. Оно давно соединилось с моим сердцем и стало частью меня. Сегодня он используется некоторыми православными в западном обряде.

Если вы потратите некоторое время на размышления над словами Нового Завета, постепенно станет ясно, что очень немногие из них правильно описаны как связанные с чувством вины — с тем, что люди сделали неправильно. Вместо этого он сосредоточен на самом состоянии наших сердец, на том, кем мы стали или «кто мы есть», и, таким образом, более точно описывается как связанный со стыдом.

В заключение я добавлю, что о стыде можно думать только с точки зрения психологии. Это хорошо и хорошо, но не достигает глубочайшей сути дела. Наготу Адама и Евы можно увидеть на нескольких уровнях. Во-первых, дело буквальное: у них не было одежды. Во-вторых, это эмоциональный, психологический вопрос: им стыдно и хочется спрятаться. В-третьих, и это великая тайна, они утратили первоначальную славу, которой были облечены, подобие Божие.


Learn more